История и философия науки ''социальная психология''

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ    3
ПОЗИТИВИСТСКАЯ ПАРАДИГМА В СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
НЕПОЗИТИВИЗМ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ
«СОЦИАЛЬНАЯ НАУКА» ПИТЕРА УИНЧА
«НОВАЯ ПАРАДИГМА» В СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
ЗАКЛЮЧЕНИЕ   
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ   

ВВЕДЕНИЕ

Становление социальной психологии в качестве самостоятельной научной дисциплины, опирающейся на экспериментальные исследования оформилось в США. Практически вся социальная психология первой половины ХХ века отождествляется с ее американским вариантом. Сама природа социально-психологических теорий, логика их конструирования приобретает черты тех логико-методологических нормативов, которые свойственны американской философии первой половины ХХ века. На протяжении длительного времени эти вопросы рассматривались в достаточно жесткой схеме позитивизма. Пафос первых экспериментальных работ состоял в том, чтобы выработать альтернативу спекулятивному, кабинетному подходу, сложившемуся в середине XIX века.
Но в результате из науки стали изживаться не только «спекуляции», но и вообще теория. Начиная с 40-х годов ситуация меняется. Неудовлетворенность огромными объемами собранного но малосодержательного эмпирического материала, неприложимость большинства выводов, полученных на основе лабораторных экспериментов, к решению практических задач и др., приводит к тому, что все более активно начинает обсуждаться вопрос об уровне возможных в социально-психологическом знании теорий. Из социологии заимствуется идея теорий среднего ранга. Критическому осмыслению подвергаются и философские основы социально-психологического знания. Стремительное развитие социально-психологических исследований после второй мировой войны, прежде всего в США, создавало впечатление весьма успешного и результативного развития молодой науки. Как ностальгически заметил один из первых критиков дисциплины, американский психолог У.Мак-Гайр, «в то время … казалось, что социальная психология переживает «золотой век». Она была престижной и продуктивной областью науки, где огромное число ученых … проводило свои исследования с той верой и энергией, которую можно наблюдать у тех, кто хорошо знает, куда идет».
К концу 60-х годов ясное представление путей и задач сменилось повсеместным разочарованием в результатах, сомнением в целях и неуверенностью в социальной релевантности социально-психологического знания. Проблема неадекватности методологического арсенала экспериментальной социальной психологии ее предмету – социальному поведению людей, стало отправной точкой переосмысления социальной психологией своей идентичности. С определенной долей условности можно выделить следующие этапы методологической саморефлексии послевоенной социальной психологии:
1) конец 60-х начало 70-х годов: констатация методологического неблагополучия дисциплины, попытки ее косметического ремонта; американская социальная психология сохраняет свои ведущие позиции, но уже становится объектом критики европейской науки, которая утверждает за собой право на создание альтернативных моделей социально- психологического знания;
2) 70-е годы: осознание новой ситуации в социальной психологии как попытки «смены парадигмы», поиск несциентистских концептуальных рамок для описания и объяснения социально-психологических феноменов. Возникающие в западной Европе собственные центры социально-психологических исследований впервые составили серьезную конкуренцию американским образцам. Но все же, «хотя теоретические идеи были новы, исследования, проводившиеся для проверки этих идей, оставались вполне традиционными; это были, разумеется, не те новые парадигмы, о которых говорили социальные психологи в годы кризиса»;
3) 80-е начало 90-х годов – посткризисное развитие; сосуществование нескольких метатеоретических ориентаций, ведущими из которых являются традиционный сциентизм неопозитивизма и герменевтические установки социального конструкционизма.
В метатеоретическом отношении «кризис разошелся , <…> но весьма своеобразно – путем деления дисциплины на две социальные психологии, которые существуют бок о бок при минимальном взаимодействии».

ПОЗИТИВИСТСКАЯ ПАРАДИГМА В СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

В основе «старой», позитивистской парадигмы, число сторонников которой еще достаточно велико как в Америке, так и в Европе, лежит убеждение в принципиальной познаваемости внутренних каузальных механизмов, управляющих социальным поведением. Несмотря на кризис, его основополагающие идеи, в частности так называемая «стандартная концепция науки», остаются основной методологической базой неопозитивизма в социальных науках. Основные принципы неопозитивизма в социальных науках заключаются в признании того, что:
социальные явления подчиняются законам, общим для всей действительности – природной и социально-исторической (натурализм);
методы социального исследования должны быть такими же точными, строгими и объективными, как методы естествознания (сциентизм);
«субъективные аспекты» человеческого поведения можно исследовать только через открытое поведение (бихевиоризм);
истинность научных понятий и утверждений должна устанавливаться на основе эмпирических процедур (верификация);
все социальные явления должны быть описаны и выражены количественно (квантификация);
социальная наука должна быть свободна от ценностных суждений и связи с идеологией (методологический объективизм).
При подходе с подобных позиций психологию обычно определяют как науку о человеческом поведении, а социальную психологию – как такую ветвь этой науки, которая изучает процесс взаимодействия людей. Считается, что главная цель науки состоит в установлении общих законов посредством систематического наблюдения; социальный психолог разрабатывает общие законы для описания и объяснения социального взаимодействия. Подобная традиционная трактовка научного закона в той или иной форме повторяется во всех фундаментальных трудах по социальной психологии. Например Джонс и Джерард полагают, что «наука стремится к постижению тех фактов, которые обеспечивают взаимосвязь между явлениями». Данную точку зрения можно рассматривать как непосредственное продолжение традиции мышления XVIII столетия. В то время существенный прирост знания обеспечивали естественные науки, что позволяло оптимистически оценивать перспективу применения естественнонаучных методов для исследования человеческого поведения.

НЕПОЗИТИВИЗМ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ

Однако, прежде чем приступить к рассмотрению критической работы Уинча, уместно обратить внимание на основные тенденции развития социальной науки в рамках позитивистской ориентации, а далее в рамках тех многочисленных направлений, которые многие авторы объединяют как неопозитивистскую теоретико-методологическую ориентацию.
Многие вопросы объявляются бессмысленной метафизикой, т.к. они формируются с помощью терминов, не поддающихся эмпирической проверке. Продолжаются в новой форме традиции эмпиризма и феноменологизма , восходящие к Дж. Беркли и Д. Юму. Происходит отказ от психологической формы позитивизма Маха с его постановкой вопроса об существовании объективной реальности и отношении сознания к этой реальности.
На первое место выходит усиление требований к языку. Как предмет философии рассматривается язык науки как способ выражения знания , а также деятельность по анализу этого знания и возможности его выражения в языке. Основные идеи, сформировавшиеся в рамках деятельности Венского кружка, это сведение философии к логическому анализу языка науки, трактовка логики и математики как формирующих прообразов в языке науки. Однако уже в 50-е годы оказалось, что идея элиминирования метафизики из философии и научного знания не оправдала надежд. Классические метафизические проблемы оказались значимыми для анализа эпистемологических вопросов. Историки науки Коллинквуд и Койре показали неадекватность неопозитивистской модели, анализируя оригинальные тексты выдающихся естествоиспытателей, из которых следовало, что метафизические конструкции являются весьма значимыми факторами в создании фундаментальных научных теорий. Кроме того, оказалось невозможным в полной мере формализовать язык науки. Начиная с 50-х годов понятие неопозитивизма все более заменяется понятием «аналитическая философия», частью которой является «лингвистичеcкая философия». Это философское направление отказывается от жестких требований к языку. Последователи Мура и позднего Витгенштейна полагают, что объектом анализа должен стать естественный язык.

«СОЦИАЛЬНАЯ НАУКА» ПИТЕРА УИНЧА

Опубликованная в 1958 году книга английского философа П. Уинча «Идея социальной науки» явилась первой работой , в которой был осуществлен синтез лингвистического подхода англо-американской аналитической философии и подхода «континентальных» философов, занимающихся проблемами истолкования социальных явлений (немецкой ’понимающей социологии’ прежде всего). В основе авторской концепции лежат поздние взгляды Людвига Витгенштейна. В своей критике Уинч отмечает, что: «Как риторическая сила, так и логическая слабость позиции Милля связана с фразой «просто значительно более сложный». По его мнению, хотя человеческие реакции являются значительно более сложными, чем реакции других существ, они не просто значительно сложнее. То, что с одной стороны представляется изменением в степени, с другой стороны является различием по виду. Понятия, которые применяются для описания более сложного поведения, логически отличаются от тех, которые применимы для менее сложных. По мнению Уинча, это пример чего-то, подобного «Закону Перехода Количества в Качество» Гегеля. Однако описание Гегелем этого процесса, так же, как и толкование Гегеля Энгельсом, содержит ошибку, аналогичную миллеровской, поскольку не отделяет физические изменения от концептуальных. Они включают, например, в качестве примера одного и того же принципа, неожиданное превращение воды в лед в результате ряда единообразных количественных изменений температуры, и, с другой стороны, преобразование шевелюры в лысину в результате серии изменений количества волос. Если ответ на вопрос, на сколько градусов необходимо уменьшить температуру ведра воды, чтобы ее заморозить, можно получить экспериментально, то во втором случае не существует четкой разграничительной линии между лысиной и шевелюрой, а наше понимание, что уже является лысиной укоренено в социальном контексте.
Еще большая зависимость от социального контекста возникает при рассмотрении социального поведения. Поведение чосеровского Троила по отношению Крессиде можно понять только в контексте правил придворной любви. Таким образом автор ставит проблему необходимости понимания человеческого поведения как «осмысленного поведения». Свою задачу преобразования социальных наук Уинч связывает с эпистемологическим направлением в исследовании вопроса о понимании смысла человеческих действий. Он подчеркивает решающую роль философских предпосылок социальных исследований, явлений показывая концептуальный характер центральных проблем социального познания.
Разбирая вопрос об особенностях прогнозирования общественных явлений, Уинч предполагает необходимость учета субъективных намерений и решений участников некоторой совместной практики. Он отмечает невозможность свести к универсальным логическим закономерностям проблему критериев рациональности человеческого поведения и особенно подчеркивает конвенциональный характер социальных отношений.
Одна из центральных позиций Уинча заключается в сближении принципов лингвистической практики людей и их социальных отношений. Это позволяет ему сделать ряд далеко идущих выводов. Английский философ показывает, как внутренние ( концептуальные) отношения высказываний членов того или иного сообщества моделируют и даже определяют многие другие типы взаимоотношений в рамках сообщества. Существует, таким образом, взаимосвязь дискурсивной и недискурсивной сфер человеческого опыта. Социальные отношения между людьми, согласно Уинчу, правильнее сравнивать с обменом идеями (значениями, смыслами) в ходе разговора, нежели с взаимодействием сил в некоторой физической системе.
Исходной точкой для обществоведа, ориентированного на понимание таких феноменов, служит установление и описание регулярностей, которые воплощаются в суждениях, фиксирующих тождественность определенных социальных процессов. Подобные суждения необходимо связаны с конкретными формами правилосообразного человеческого поведения в рамках отдельного лингвистического сообщества. То же понятие «реальности» в каждом конкретном случае принадлежит языку и практике определенной «формы жизни» и потому не имеет универсального значения. Для понимания же действий самого исследователя социальных явлений необходимо учитывать не только его отношение к непосредственному объекту исследования, но и к своим коллегам. Особенность позиции социального ученого, по Уинчу, в том, что понимание им социальных больше напоминает понимание инженером действий своих коллег, чем понимание им действий механистических сил.

«НОВАЯ ПАРАДИГМА» В СОЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Растущий скепсис в отношении позитивистской концепции дополнился углубленным интересом к проблеме лингвистических условностей, которые накладывают ограничения на сам процесс понимания. Классическим примером этого могут послужить «Философские исследования» Витгенштейна. Где именно ощущает индивид горе или радость; можно ли мгновенно пережить глубочайшее чувство; возможно ли описать надежду? – задавая эти и сходные вопросы, Витгенштейна предельно ясно показал степень конвенциональной несвободы в употреблении ментальных предикатов. Философия трактуется им в данной работе как активность направленная на прояснение языковых выражений. Задача философа сугубо «терапевтическая» – устранение путем анализа естественного языка философских и иных обобщений, оцениваемых как своего рода заболевания. Такой подход к философии был впоследствии соединен некоторыми последователями Витгенштейна с психоанализом Фрейда. Философ, по Витгенштейну, не должен пытаться выявить единство, сущность языка. Его задача – описывать и разграничивать различные «языковые игры». Витгенштейн признает только специфическое общее для всех «игр» – так называемое семейное сходство. С помощью этой крайне номиналистической концепции он выступил против «классической» теории образования общих понятий, а также против математического реализма. В завершении нашего краткого обзора представляется уместным вспомнить мнение Витгенштейна, из его последней работы «О достоверности», о том, что сами понятия сомнения и достоверности возникают лишь в определенных системах человеческой деятельности. Сомнение с необходимостью предполагает нечто достоверное, т.е. определенные парадигмальные предположения, не нуждающиеся в объяснении.
Его труд способствовал появлению внушительного числа философских исследований в области лингвистических конвенций, которые управляют применением таких понятий, как разум, намерения, чувственные данные, мотивация. Эти исследования пролили свет на многие сложности, вызванные опредмечиванием языка. «Оказалось, что многие классические проблемы психологии и философии, по существу, является следствием лингвистической путаницы и легко устранимы, как только достигается ясность в отношении природы и функции языка». Сущность изменения приоритетов в социопсихологических исследованиях отражает некоторые общие аспекты развития неопозитивизма. На почве этой эпистемологической неудовлетворенности возникает новое направление в социопсихологических науках. На метатеоретическом уровне большинство исследований конструкционистской ориентации обнаруживают приверженность одной или нескольким гипотезам следующего характера:
Сторонники новой парадигмы, или социальные конструкционисты полагают, что осмысление социопсихологической реальности не равнозначно «физическому знанию» и требует принципиально иной эпистемологической модели. С этой точки зрения, научная истина не тождественна знанию о мире как он есть, которым располагает объективный наблюдатель. Соответственно, научная теория не может быть сведена к описанию этой истины избранными исследователями. Теория и истина представляют собой специфические формы дискурса, которые отражают социально-практическую локализацию своих носителей, побуждая всех членов данного социального сообщества принять вполне определенные формы социальной жизни. Критерием оценки социопсихологической теории служит не степень ее соответствия подлинному миру, а ее социальная интеллигибельность и способность генерировать новые поведенческие феномены, которые утверждают истину, проецируемую теорией.
Новая научная рефлексия неизбежно ведет к пересмотру тематики социопсихологической работы. В рамках новой парадигмы социальное поведение интерпретируется как дискурсивная, смыслосозидающая активность. Поэтому осмыслению здесь подлежат такие явления, как правила и структура конверсаций, идеологические функции мышления и т.п. «Эксперимент рассматривается в данном случае в качестве одного из возможных риторических приемов поиска «истины» ( т.е. дешифровки значений в языковой деятельности человеческого сообщества). С этих позиций изучение ментальной жизни на уровне отдельного индивида есть не что иное, как «приватизация социального», ибо всякая личностная ментальность всегда социальна по своему происхождению и содержанию».
Социальный конструкционизм выступает, таким образом, как специфический вид социальной критики. Он предлагает на некоторое время оставить в стороне нашу уверенность в том, что окружающий мир (как обыденный, так и научный) есть нечто, разумеющееся само собой; в том, что общепринятые категории, или способы понимания мира получают свои полномочия посредством наблюдения. Тем самым социальный конструкционизм дает нам шанс подвергнуть сомнению объективность конвенционального знания. Основной труд Аверила, посвященный эмоциям, заставляет усомниться в том, что гнев – это биологическое состояние организма, и предлагает рассматривать его как исторически обусловленное социальное проявление. Сходные критические замечания прозвучали также в связи с мнимой самоочевидностью таких феноменов, как самоубийство, шизофрения, альтруизм, верования, детство, бытовое насилие. Было показано, что объективные критерии выявления всех этих «событий», «поведенческих форм» и «сущностей» либо ограничены – культурой, историей, социальным контекстом, либо не существуют вовсе.
Термины, в которых происходит осмысление мира , есть социальные артефакты, продукты исторически обусловленного взаимообмена между людьми. С точки зрения конструкционизма, осмысление мира – это не автоматический или природный процесс. Понимание мира есть результат активной совместной деятельности людей, вступающих во взаимные отношения. В связи с этим обращаются к историческим и культурным основаниям различных форм конструирования мира. Ряд исследователей обнаружил широкую историческую вариативность в содержании таких понятий , как ребенок, романтическая и материнская любовь, личностное Я и др.
Конструкционистская аналитическая ориентация распространяется далее на те аксиомы или основополагающие утверждения, которые составляют фундамент принятых в современном обществе личностных дескрипций. Во-первых, подлежит выяснению вопрос о том, в какой мере бытующие культурные модели мышления детерминируют или ограничивают те выводы, которыми мы располагаем в рамках профессиональной психологии. Как может психолог оставаться «в пределах смысла», если он пренебрегает границами понимания, принятыми в культуре. Во-вторых, обсуждается проблема общих правил, управляющих объяснением человеческой деятельности, – правил (если таковые существуют), из которых, в свою очередь, и вытекают общепринятые конвенции. Работа в этом направлении позволяет наметить круг наиболее вероятных ограничений в сфере психологического исследования. Если удастся выделить некоторую совокупность гипотез и утверждений, детерминирующих сам процесс рассуждений о личности, мы возможно сможем понять, что именно должна сказать психологическая теория, если она претендует на понимание и отклик.
Степень распространения и уровень влияния той или иной формы понимания мира в тот или иной период времени не зависят от эмпирической обоснованности избранной точки зрения, они связаны с пертурбациями социальных процессов. Включая конфликты, коммуникацию, переговоры, ораторское искусство. Независимо от уровня стабильности или повторяемости каких-либо поведенческих особенностей, те или иные варианты их толкования могут быть отвергнуты, если их интеллигибельность вызывает сомнение у членов коммуникативного сообщества. Правила, предписывающие «что чем считать», изначально лишены определенности; они постоянхзно эволюционируют и свободно варьируются , следуя за изменениями в пристрастиях тех, кто эти правила применяет. По убеждению ряда исследователей то, что в науке принято считать «упрямыми фактами», как правило, обусловлено почти неуловимым, но весьма мощным влиянием социальных микропроцессов. Здесь наблюдается переход от экспериментальной эпистемологии к эпистемологии социальной.
Формы понимания мира, приобретаемые в ходе социальной коммуникации, обладают чрезвычайно большим значением для социальной жизни в целом, так как они самым тесным образом связаны с массой других типов человеческой деятельности. Описания и объяснения мира сами конструируют формы социального действия и в этом своем качестве сами непосредственно переплетаются с прочими видами деятельности людей во всей ее полноте. Трансформация описания или объяснения создает благоприятные условия для некоторых социальных действий и неблагоприятный – для других. Так, модель личности как изначально греховной предполагает некоторую, вполне конкретную линию ее поведения – и никак не другую. Именно в этой связи многие исследователи заинтересовались теми образами, или метафорами человеческой деятельности, которые доминируют в современной психологии. В частности массу вопросов породили трактовки человека как машины, как самодостаточной системы или как «торговца» на рынке социальных отношений.
Значение конструкционизма как движения в современной психологии станет более понятным на фоне исторического развития дисциплины. Целесообразно рассмотреть конструкционизм в соотношении с основными противоборствующими интеллектуальными традициями в психологии. По мнению К. Дж. Джерджена, различие этих традиций связано преимущественно с их базовыми эпистемологическими ориентациями или моделями знания. Такие мыслители, как Локк, Юм, Дж. Ст. Миль, а также современные представители логического позитивизма видели источник знания (трактуемого как ментальное представление) в событиях реального мира. С их точки зрения, знание есть копия мира или должна быть таковой в идеале. Таким образом, данная эпистемологическая перспектива, которую К. Дж. Джерджен назвал экзогенной, стремится интерпретировать знание как заложника природы: достоверное знание воспроизводит или отражает факты реального мира. Данной позиции К. Дж. Джерджен противопоставляет эндогенную трактовку происхождения знания, к которой тяготели Спиноза, Кант, Ницше, представители феноменологии. В их понимании знание обусловлено процессами , которые изначально присущи самому субъекту познания. Мыслители этой ориентации утверждают, что в индивиде от рождения заложены некоторые тенденции, побуждающие его мыслить, оперировать категориями и обрабатывать информацию, и именно эти тенденции (а вовсе не характеристики мира как такового) приобретают первостепенную важность в процессе формирования знания.
Антиномия двух эпистемологических перспектив сыграла решающую роль в истории теоретической психологии. Ранние немецкие психологи-теоретики положили немало напрасных усилий в надежде объединить обе позиции. Одним из примеров может служить попытка классического психологического исследования определить точный характер отношений между внешним и внутренним мирами. В США, где развитие психологической теории испытало сильное влияние прагматизма и позитивизма, она приобрела жесткий экзогенный характер. Бихевиоризм (а впоследствии и необихевиоризм) переместил основные детерминанты человеческой деятельности в окружающую среду. Согласно постулатам бихевиоризма, для успешной адаптации к среде организм нуждается в знании, которое адекватно отражает среду или воспроизводит ее. Что же касается эндогенной перспективы, то до недавнего времени она никак не приживалась на американской почве. От полного исчезновения эндогенную позицию буквально спасла горстка гештальтпсихологов, которые акцентировали автохтонные тенденции перцептивной организации человека, да немногочисленная группа феноменологов. На протяжении последних двух десятилетий произошло явное изменение акцентов. Эндогенная перспектива возродилась во всей своей полноте в виде когнитивной психологии. Семена подобной эволюции посеял еще Курт Левин, интерес которого к психологии можно рассматривать как пережиток континентального рационализма. В работах его учеников – Фестингера, Шехтера и др. Эндогенная позиция получила дальнейшее развитие благодаря понятию социальной реальности (противостоящей реальности физической), социального сравнения, мотивированного восприятия, когнитивного диссонанса. Главенствующее положение, которое заняли в социальной психологии исследования подобного рода сделало последующие поколения ученых особо чувствительными к таким явлениям и процессам, как когнитивные схемы, логический вывод, накопление и реализация информации, когнитивная эвристика.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Возвращаясь к конструкционизму отметим, что социально-конструкционистский анализ охватывает такие разнообразные явления, как пол, агрессия, разум, причинность, личность, Я, ребенок, мотивация, эмоции, мораль. Как правило, фокус этих исследований составляют принятые в обществе языковые формы, средства достижения социальной договоренности по поводу этих форм, а также значения последних для прочих областей социальной жизнедеятельности. Во всех этих случаях из научного обихода исключается все то, что представители разных ветвей профессиональной психологии считали «фактами, касающимися природы психологического». Психологические понятия «эмоции, мотивы и т.п.» отсекаются от своей онтологической основы в голове индивида и становятся составной частью социального процесса. В соответствии с идеями позднего Витгенштейна ментальные предикаты не рассматриваются более как обладающие синтаксической связью с миром ментальных событий; в след за поствитгенштейнианцами эти понятия регистрируются в терминах тех социальных практик, в которых они функционируют.
Работая в этом направлении, социальные психологи начинают сегодня искать точки соприкосновения своей науки с некоторыми социальными дисциплинами нового типа. Вместо того чтобы обращать свои взоры к естествознанию и экспериментальной психологии, представители социальной психологии все явственнее ощущают свое родство с так называемыми «интерпретирующими» дисциплинами. Это науки, занятые преимущественным анализом разных систем значений, используемых человеком. В частности, сфера интересов социального конструкционизма самым непосредственным образом пересекается с занятиями этнометодологов, изучающих методы, посредством которых люди привносят смыслы в окружающий мир. Задачам социального конструкционизма отвечают также те дисциплины (включая историю и социологию науки), которые обращаются к социальной базе научного знания. Особый интерес для психологии приобретают изыскания антропологов, особенно тех из них, которые изучают процесс символического конструирования мира и человека во внеевропейских цивилизациях. Многообещающим выглядит ее обращение к литературной теории (включая анализ метафор и деконструкцию значений),поскольку эта работа дает представление о том, как лингвистические или риторические фигуры (тропы) организуют и направляют наши усилия по «описанию» действительности.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Грязнов А. Социальная наука Питера Уинча. Уинч П. Идея социальной науки.– М. 1996.
2. Джерджен К.Дж. Движение социального конструкционизма в современной психологии. Социальная психология: саморефлексия маргинальности. Хрестоматия.– М.:ИНИОН, 2005.
3. Джерджен К.Дж. Социальная психология как история. Социальная психология: саморефлексия маргинальности. Хрестоматия.– М.ИНИОН.2005.
4. История философии: Запад – Россия – Восток. Книга 2. Под.ред. Мотрошиловой Н.В.– М. 1996.
5. Мак-Гайр У.Дж. Ин и янь прогресса в социальной психологии: семь принципов. Современная зарубежная социальная психология . Тексты. Под. ред. Андреевой Г.М. и др.– М.: МГУ 1984.
6. Общая характеристика состояния теоретического знания в современной западной социальной психологии. Современная зарубежная социальная психология . Тексты. Под. ред. Андреевой Г.М. и др.– М.: МГУ 1984.
7. Онучин А.Н. «Новая парадигма» в социальной психологии. Смена ориентиров: от естествознания к интерпретирующим дисциплинам – Мир психологии.– М., 1999, №3
8. Современная западная социология Словарь.– М., 2001.
9. Современная западная философия. Словарь.– М., 2001.
10. Уинч П. Идея социальной науки.– М., 2004
11. Якимова Е.В. Введение. Социальная психология: саморефлексия маргинальности. Хрестоматия.– М.:ИНИОН.1995.
12. Якимова Е.В. Западная социальная психология в поисках новой парадигмы: анализ методологических дискуссий 70-х 90-х годов; Научно аналитический обзор. РАН ИНИОН Лаб. Социол.– М. ИНИОН, 1993.

НАШИ УСЛУГИ
К СВЕДЕНИЮ